ВЛАДИМИР ИВАНОВИЧ ДАЛЬ |
| 11.08.2011 | |
 К числу замечательных людей, оставивших заметный след в истории русскоязычной культуры фигура Владимира Ивановича Даля занимает значительное место. В биографии этой воистину незаурядной личности сочетались естествоиспытатель, географ, писатель, диалектолог, лексикограф, этнограф и врач…
По стопам отца Родился В. И. Даль 10 ноября 1801 года на Украине, в Луганске, в небольшом одноэтажном домике, окруженном казармами, лачугами, землянками первых заводских рабочих литейного завода. Здесь прошло его детство, и зародилась любовь к отчему краю, которую он пронес через всю свою долгую жизнь, впоследствии выбрав себе литературный псевдоним Казак Луганский. Отец его, датчанин Иоганн Христиан Даль, ученый-полиглот, был приглашен в Россию Екатериной II и определен придворным библиотекарем. Однако в этой должности он находился недолго и после отъезда в Германию и окончания медицинского факультета университета в Йене вернулся в Россию врачом. Неизвестны причины, по которым он очутился в захолустном по тому времени шахтерском городке. Но, тем не менее, в Луганске он служил лекарем горного ведомства, при котором создал первый лазарет для рабочих. Сохранился рапорт доктора И. М Даля правлению завода, в котором излагаются факты, свидетельствующие об антисанитарных условиях быта рабочих, нищете и распространенности среди них инфекционных болезней.  Владимир Даль не сразу пошел по стопам отца. После окончания петербургского Морского корпуса, получив первый офицерский чин, он около пяти лет служил в Черноморском, затем, после повышения в чине, в Балтийском флоте. Однако прекрасное домашнее образование (мать Владимира также владела несколькими языками, знала литературу и музыку) и пытливый ум побуждали В. Даля к дальнейшему совершенствованию знаний. «Я почувствовал необходимость в основательном учении, в образовании, дабы быть на свете полезным человеком», — так объяснял свою жизненную позицию сам В. Даль. Он вышел в отставку и поступил в Дерптский университет на медицинский факультет, отличавшийся в то время сильным составом профессоров. Вместе с Владимиром Далем на факультете учились будущие знаменитости — хирурги Н. Пирогов и Ф. Иноземцев, терапевт Г. Сокольский, физиологи А. Филомафитский и А. Загорский.Скальпель и сабля По скупым сведениям из некоторых его трудов, архивных документов, редких свидетельств современников, современные исследователи восстановили страницы медицинской деятельности Даля. Защитив досрочно докторскую диссертацию («Диссертация на соискание ученой степени, излагающая наблюдения: 1) успешной трепанации черепа; 2) скрытых изъявлений почек»), Даль участвует в Турецкой (1828-29 гг.) и Польской (1831г.) войнах; вместе с русской армией совершает переход через Балканы, непрерывно оперируя в палаточных госпиталях и непосредственно на полях сражений. «...Видел тысячу, другую раненых, которыми покрылось поле... резал, перевязывал, вынимал пули...» Дарование Даля-хирурга высоко оценивал другой русский хирург — знаменитый Пирогов. Далю выпало участвовать в сражениях и осадах, развертывать полевые госпитали, в тяжелых условиях бороться за жизнь раненых, оперировать и одолевать лихорадку, чуму, холеру. «В свирепствование холеры в Каменец-Подольске заведовал госпиталем для холерных больных», — запись из формулярного списка Даля, хранящегося в архиве. Награжденный орденами и медалями, с 1832 года Даль становится ординатором Петербургского военно-сухопутного госпиталя. Здесь он заслужил славу прекрасного хирурга-офтальмолога и стал медицинской знаменитостью Петербурга. Известны также научные исследования Даля по организации медицинской службы в военных условиях, по гомеопатии, фармакологии. Найдены наброски его статей об оперативной тактике при огнестрельных ранениях. Будучи участником похода русских войск 1839 года по покорению Хивинского царства, В. Даль изобрел особое подвесное устройство для перевозки раненых на верблюдах, вошедшее в историю военной медицины. Представляет несомненный интерес одна из первых опубликованных статей Даля «Слово медика к больным и здоровым», положения которой остаются актуальными и в настоящее время. Основное внимание автора обращается на необходимость правильного образа жизни: «Тот, кто в движении и не наедается досыта, реже нуждается в пособии врача». Два гения: скрещение судеб Особенно важны страницы жизни Даля, связанные с Пушкиным. Как преданный друг Даль делил с поэтом все тяготы нелегких путешествий по дорогам России. Вместе они ездили по местам движения Пугачева. Вполне вероятно, что именно Пушкин подал мысль Далю взяться за словарь. Восхищенный сказками Даля, Пушкин подарил ему рукописный текст одной из своих сказок с дарственной надписью «Сказочнику Казаку Луганскому — сказочник Александр Пушкин». Сейчас мало кто знает, что первое повествование нашего детства «Курочка Ряба» принадлежит перу Казака Луганского (Даля). В трагические январские дни 1837 года Владимир Даль как близкий друг поэта и как врач принял деятельное участие в уходе за смертельно раненным Пушкиным. К Далю были обращены слова умирающего Пушкина: "Жизнь кончена..." Ему благодарный поэт вместе с перстнем-талисманом передал черный сюртук, простреленный пулей Дантеса, со словами: «Выползину (слово, впервые услышанное от Даля и понравившееся Пушкину) тоже возьми себе». Даль принимал участие во вскрытии; им написано в акте о причине смерти: «рана относится, безусловно, к смертельным...» Он оставил необыкновенной художественной силы записки о последних часах жизни великого поэта. Несомненный интерес представляет знакомство Даля с Т. Г. Шевченко. В Нижнем Новгороде (1857г) его несколько раз навещал Кобзарь, возвращавшийся из Орской ссылки, освободиться из которой ему в немалой степени помог сам Владимир Иванович. Еще в начале своей ссыльной жизни, в 1847г., Тарас Григорьевич обратился к Владимиру Ивановичу через общего знакомого Василия Лазаревского, служившего в департаменте уделов. «Как увидитесь с В.И. Далем, — писал Шевченко, — то поклонитесь ему от меня, попросите, чтобы он умолил В. Перовского (генерал-губернатора Оренбургской губернии) освободить меня хотя бы из казармы, т.е. выпросил бы мне позволение рисовать. Даль человек добрый, умный и влиятельный, он хорошо знает, как мы тут мучаемся, и тяжкий грех будет ему, если он не захочет замолвить за меня хотя бы одно слово». Владимир Иванович сумел облегчить положение Шевченко, которого перевели из казармы на частную квартиру. В еще большей степени поспособствовал В. И. Даль совершенному освобождению Шевченко. Когда Лазаревский находился по служебным делам в Оренбургской губернии, ссыльный Шевченко передал ему записку такого содержания: «Освободить меня от солдатчины может только Перовский. У В. Перовского же лучше всякого другого мог бы хлопотать Даль, лично ему человек совершенно близкий». Лазаревский не решился обратиться к Далю лично, написал письмо с изложением просьбы Шевченко. На это умудренный Владимир Иванович, вызвав Лазаревского, резонно заметил: «Умные люди о таких вещах по городской почте не пишут. Что вы от меня бегаете?» И пригласил на свой очередной «четверг», где они и обговорили способ обращения к Перовскому для выручки Шевченко. Свое участие в освобождении Кобзаря Даль провел столь деликатно, что тот даже не ведал об этой услуге, считая «единственными виновниками … избавления» вице-президента Академии художеств графа Федора Толстого и его супругу. Вероятно, по этой причине Шевченко по прибытии в Нижний не сразу нанес визит Далю. 12 ноября 1857г. он записал в дневнике: «Причепурился и отправился к В. И. Далю. Но почему-то, не знаю, прошел мимо его квартиры». Шевченко был человеком не из робкого десятка, а перед Владимиром Ивановичем испытывал неловкость, возможно потому, что негативно отозвался о сборнике его рассказов «Солдатские досуги». Шевченко, испытав на себе царскую солдатчину заявил: «Заглавие ложное, у русского солдата досуга не имеется». Однако задержка с визитом вежливости тяготила его, и 17 ноября 1857 года Кобзарь решился. «Сделал визитацию В. И. Далю. И хорошо сделал, что я, наконец, решился, — облегченно написал Тарас Григорьевич в своем дневнике. – Он принял меня весьма радушно, расспрашивал о своих оренбургских знакомых… и в заключение просил заходить к нему запросто. …Не премину воспользоваться таким милым предложением».  Оставленное наследствоНам теперь представляется наибольшей ценностью его «Толковый словарь», но для современников Даль был значим прежде всего как писатель Казак Луганский. В 30-40-х годах прошлого столетия он был самым популярным бытописателем и составил 100 очерков русской жизни, которые печатались в «Отечественных записках» и в других столичных журналах, а позже составили два тома в его собрании сочинений. Помимо Пушкина его писательскую деятельность высоко оценили И. Тургенев, В. Белинский, Н. Добролюбов. В 1845 году Белинский написал о Дале: «После Гоголя это до сих пор решительно первый талант в русской литературе». На творчестве Даля положительно отразилось отличная осведомленность о современной жизни — ведь никто из писателей XIX века не странствовал по Руси столько, сколько Владимир Даль. Прекрасные душевные качества, одаренность, общительность, разносторонность интересов Даля привлекали к нему людей. Он близко сошелся с Гоголем, Некрасовым, Тургеневым, Жуковским, Одоевским, Лажечниковым. На организованных Далем Петербургских четвергах бывали многие прогрессивные деятели того времени, среди которых композитор Глинка, хирург Пирогов, географ Литке и многие другие. Как естествоиспытателя Даля характеризуют два учебника его авторства: «Ботаника» и «Зоология». В этой области он также достиг высот: в 1838 году Петербургской академией наук В. Даль был избран членом-корреспондентом по отделению естественных наук. В «Литературной газете», издававшейся в то время в Петербурге, неутомимый Даль вел раздел «Зверинец», — там печатались его рассказы о животных. Необходимо отметить заслуги Даля и как этнографа. Во время десятилетней работы в Нижегородской губернии (Даль был управляющим Нижегородской удельной конторой) он собрал огромный научный материал для географического атласа различных говоров. Особенную известность среди специалистов ему принесли этнографические описания народов Нижнего Урала и Казахстана. В этот период Даль подготовил к печати в 1861-1862 гг. сборник «Пословицы русского народа», в который вошло более тридцати семи тысяч пословиц, поговорок и прибауток. Им создан также цикл повестей и рассказов «Картины русского быта». Наконец, «Толковый словарь живого великорусского языка» В. Даля — это собрание нравственного, философского, житейского, фольклорного опыта, печатное фиксирование огромной многовековой истории живого великорусского языка. Словарь этот — дело всей его жизни. Сам же он о своем труде сказал просто: «Я любил отчизну свою и принес ей должную мною крупицу по силам». Но какова же эта «крупица»? Один из далеведов, Владимир Крупин, в юбилейной статье к 180-летию со дня рождения В. Даля писал: «...всегда нам в укор будет то, что одиночка Даль свершил труд, равный труду многих десятилетий иного гуманитарного института с его могучим коллективом и современными средствами науки и техники». А известный современный писатель Андрей Битов назвал Даля Магелланом, «...переплывшим русский язык от «А» до «Я». Представить себе, что это проделал один человек, невозможно, но только так и было». За полвека Даль объяснил и снабдил примерами около 200 тысяч слов! А ведь он еще служил, врачевал, занимался научной и писательской деятельностью. Работа Даля над словарем получила высокое признание всего русского общества, он получил престижную Ломоносовскую премию. Интересен факт признания сего колоссального творения. В Академии наук не было свободного места, и тогда академик Погодин выступил с предложением бросить жребий и одному из академиков выйти из состава высочайшего учреждения, дабы автор «Словаря» занял вакансию. Но дело кончилось тем, что Даль стал почетным членом Академии наук. К моменту завершения словаря здоровье Даля было уже основательно подорвано. 53(!) года он собирал, составлял и совершенствовал главный труд своей жизни. Начав работу юношей, он продолжал ее до самой смерти. В «Автобиографической заметке» он вспоминает: 3 марта 1819 года… мы выпущены в мичмана и я по желанию написан в Черное море в Николаев. На этой первой поездке моей по Руси я положил бессознательно основание к моему словарю, записывая каждое слово, которое дотоле не слышал». А за неделю до смерти, прикованный болезнью к постели, В. И. Даль поручает дочери внести в рукопись словаря, второе издание которого он готовил, четыре новых слова, услышанных им от прислуги. «Казалось бы, — пишет далевед П.И. Мельников-Печерский, — с окончанием долговременных и тяжелых трудов здоровье Владимира Ивановича должно было если не восстановиться, то хоть поправиться. Вышло наоборот... Долговременная привычка к постоянному труду, вдруг прекратившемуся, губительно повлияла на здоровье великого трудолюбца». 22 сентября 1872 года В. Даль скончался. Он похоронен в Москве на Ваганьковском кладбище. |
|
