Антон Чехов: «Фамилию я отдал медицине, с которою не расстанусь до гробовой доски» |
| 12.04.2011 | |||||
 Существует понятие «с молоком матери». У меня — «со слезами матери». Мне четко видится мать, обычно тихая, сдержанная, — она громко плачет. Я бегу к ней в комнату, она уронила голову на подушку, плачет, плачет, она в страшном горе.Я пугаюсь и тоже плачу. На коленях матери — газета: «…вчера в Баденвейлере скончался А.П. Чехов». В газете — фотография человека с добрым лицом. Бегу искать книгу А.П. Чехова. Нахожу, начинаю читать. Мне попалась «Скучная история». И на этом кончилось мое детство. Фаина Раневская И ЧЕРЕЗ 100 ЛЕТ ПОСЛЕ КОНЧИНЫ ПРОИЗВЕДЕНИЯ АНТОНА ПАВЛОВИЧА ВЫЗЫВАЮТ ТРЕПЕТ В СЕРДЦЕ И СЛЕЗЫ. ОДНАКО Я НЕ БУДУ ГОВОРИТЬ О ЧЕХОВЕ — ПИСАТЕЛЕ И ДРАМАТУРГЕ. ЧТОБЫ ПРИКОСНУТЬСЯ К ЭТОЙ ИПОСТАСИ ЕГО ЛИЧНОСТИ, НУЖНО ЛИШЬ ПРОТЯНУТЬ РУКУ К КНИЖНОЙ ПОЛКЕ ИЛИ КУПИТЬ БИЛЕТ В БЛИЖАЙШЕЙ ТЕАТРАЛЬНОЙ КАССЕ. МНЕ ХОЧЕТСЯ ВСПОМНИТЬ НЕСКОЛЬКО ЭПИЗОДОВ ЕГО ЖИЗНИ, ОТДАТЬ ДАНЬ УВАЖЕНИЯ ВРАЧУ, ГУМАНИСТУ, ЧЕЛОВЕКУ С ДОБРЫМ ЛИЦОМ. «Аптекарское» детство Семейный уклад Чеховых не давал возможности детям ни побегать, ни порезвиться, ни пошалить. На этом лежал отцовский запрет; бегать нельзя было потому, что «сапоги побьешь»; шалить запрещалось оттого, что «балуются только уличные мальчишки»; играть с товарищами - пустая и вредная забава: «товарищи Бог знает чему научат»... Павел Егорович — отец Антоши – держал лавку. Это была одновременно и бакалейная, и аптека без разрешения начальства, и место распивочной торговли, и склад всяческих товаров — до афонских и иерусалимских будто бы святынь включительно, — и клуб для праздных завсегдатаев. «Нечего баклуши бить на дворе; ступай лучше в лавку да смотри там хорошенько, приучайся к торговле!» - слышал постоянно Антон от отца. Лавка была ненавистна мальчику. В ней он, с грехом пополам, учил и недоучивал уроки, коченел в зимние морозы, тоскливо, как узник, проводил золотые дни гимназических каникул. Лавка эта, с ее мелочною торговлей и уродливой, односторонней жизнью, отняла у ребенка многое. Повзрослев Антон Павлович не раз говаривал в интимном кружке родных и знакомых: «В детстве у меня не было детства...»  Кстати, среди прочей дребедени довелось Антоше отпускать и «лекарства». Назначение многих из них было для юноши-гимназиста загадкою. Например, «семибратняя кровь» — заморские кораллы. Трубчатый камень темно-малинового цвета, нерастворимый в воде. От такого лекарства всякий доктор пришел бы в ужас. Но обыватели толкли его в порошок, пили с водкою во время лихорадки и... слава Богу, оставались живы.Долго помнил Антон Павлович и «всеисцеляющий пластырь доктора Алякринского», и какой-то «сорокатравник», завернутый в выцветшую золотую и серебряную бумагу. Что это были за травы — так и осталось загадкой; однако водочный настой их рекомендовался буквально от всех болезней. Особенное впечатление на Чехова произвело некое «гнездо». Назначение его Антон Павлович не разгадал, даже став врачом. В состав дивного лекарства входило множество трав, порошков и минералов. Доктор Чехов вспомнил лишь часть: нефть, ртуть (живое серебро), азотную кислоту (острая водка), семибратную кровь, стрихнин (кучелаба), сулему, какой-то декокт в виде длинных серых палочек и уйму прочей дряни. Все это настаивалось на водке и давалось внутрь столовыми ложками. В присутствии Антоши таинственное «гнездо» однажды приобреталось для женщины, которая «родила, и у нее в животе третий месяц золотник ходит». Уже изучая в университете химию, Антон Павлович никак не мог додуматься, какую пользу могла принести роженице металлическая ртуть, принятая внутрь в смеси с нефтью и азотной кислотой. «Много, вероятно, отправило на тот свет людей это «гнездо», — порой вздыхал Чехов. Между тем, в детстве он отвешивал ингредиенты для ужасного снадобья с такою спокойною совестью, с какою отвешивал кофе или отмеривал конопляное масло... Доктор А.Чехов В 1879 году Антон поступил на медицинский факультет Московского университета, в 1884 окончил его и получил звание уездного врача. К этому времени Чехов уже автор не только рассказов, публикуемых в «малой прессе», но и выпустил сборник «Сказки Мельпомены», подписав его самым известным своим псевдонимом — А. Чехонте. Однако литературный успех не вскружил ему голову: «...Я врач и по уши втянулся в свою медицину». Вскоре на дверях его дома появляется табличка «Доктор А.Чехов». Молодого врача постигает первая неудача. В январе 1886 года умирают от тифа две его пациентки — жена и сестра художника Янова. Мария Павловна, сестра писателя, вспоминает: «Под сильнейшим впечатлением этого случая он снял вывеску...» Видимо, рождается мысль бросить врачевание. Однако медицина не оставляет Чехова, а Чехов не оставляет медицину. В конце того неудачного года Антон Павлович пишет: «Докторскую вывеску не велю вывешивать до сих пор, а все-таки лечить приходится». Поначалу лечит своих друзей и домочадцев. Но людей, нуждающихся в помощи доброго доктора, становится все больше. За исцелением к Чехову приходят самые обездоленные. Молодому писателю и врачу живется трудно. Иногда его прорывает: «Длинные, глупые разговоры, гости, просители, рублевые, двух- и трехрублевые подачки (гонорары за рассказы. – Авт.), траты на извозчиков ради больных, не дающих мне ни гроша, — одним словом, такой кавардак, хоть из дома беги». Больных Антон Павлович лечил бесплатно: «для медицины я недостаточно люблю деньги». Но однажды он невольно изменил этому правилу. Как известно, в 1890 году Чехов совершает поездку на Сахалин.  «По пути я практикую… В местечке Рейнове на Амуре некий муж пригласил меня к своей беременной жене. Когда я уходил, он сунул мне в руку пачку ассигнаций, мне стало стыдно, и я начал отказываться, уверяя, что я очень богатый человек и не нуждаюсь. Супруг пациентки стал уверять, что он тоже очень богатый человек. Кончилось тем, что я сунул ему обратно пачку и у меня все-таки осталось в руке 15 рублей». А между тем в пути «богатый человек» считал каждую копейку. Он сообщает сестре Маше, что «швы еще не порол» — деньги были зашиты в одежду.По возвращении с Сахалина Чехов покупает поместье в Мелихове Серпуховского уезда. «С первых же дней, как мы поселились в Мелихове, — вспоминала Мария Павловна Чехова, — все кругом узнали, что Антон Павлович — врач... С самого раннего утра перед его домом уже стояли бабы и дети и ждали от него врачебной помощи. Он выходил, выстукивал, выслушивал и никого не отпускал без лекарства... Большое количество больных требовало помощника Антону Павловичу. Этим помощником была я. Трудно правильно назвать, в качестве кого я работала тогда: и медсестрой, и ассистенткой при несложных операциях, делающей потом самостоятельные послеоперационные перевязки, и заведующей нашей домашней аптекой, выдававшей крестьянам лекарства по выписанным братом рецептам. Нет нужды упоминать о том, что и врачебный прием крестьян, и выдача им лекарств производилась безвозмездно. Помимо этого приема у себя, установилась и практика вызова Чехова-врача к тяжелобольным, к больным, требующим срочной неотложной помощи, и т.д.». После голодного 1891 года в России вспыхнула эпидемия холеры. Она надвигалась и на Серпуховской уезд. Чехов занялся организацией медицинской помощи в мелиховском округе, взял на себя обслуживание 26 деревень и 4 фабрик в Крюкове и Угрюмове. На территории его участка находился также монастырь Давыдова Пустынь. Антону Павловичу приходилось часто разъезжать по своему участку, строить бараки, беседовать с крестьянами, добывать у фабрикантов «известь, купорос и всякую пахучую дрянь», осматривать фабрики, школы, участвовать в санитарных комиссиях. «В разъездах я с утра до вечера. Из всех серпуховских докторов я самый жалкий, лошади и экипаж у меня паршивые, дорог я не знаю, по вечерам ничего не вижу...» Участковый врач получал 100 рублей в месяц, но Чехов отказался от вознаграждения за свою деятельность, хотя очень нуждался в деньгах. Он объяснял этот поступок желанием сохранить себе «хоть маленькую свободу действий». Истинная же причина отказа в том, что Чехов смотрел на свою врачебную работу, как на выполнение общественного долга. Усилия земских врачей не оставались бесплодными. Холера отступила. В серпуховском уезде от болезни умерло лишь четверо из 14 больных, а на чеховском участке - ни одного. 15 октября был закрыт Мелиховский медицинский пункт. Чехов подводил итоги своей работы: «До сих пор у меня не было ни одного случая холеры, но были эпидемии тифа, дифтерита, скарлатины и проч. Летом трудненько жилось, но теперь мне кажется, что ни одно лето я не проводил, как это. Несмотря на холерную сумятицу и безденежье, державшее меня в лапах до осени, мне нравилось и хотелось жить. Сколько я деревьев посадил!» К этому времени Чехов понимал, что он хороший врач. Он пишет: «Каждую ночь просыпаюсь и читаю «Войну и мир»... Если бы я был около князя Андрея, то я бы его вылечил». Однако относиться к страданиям и смертям как к издержкам профессии так и не научился. Свою боль Чехов выплеснул в письме другу и издателю Александру Суворину: «Говоря о Николае (брат, умирающий от чахотки. – Авт.) и лечившем его докторе, Вы упираете на то, что «все это делается без любви, без самопожертвования даже относительно своих маленьких удобств». Вы правы, говоря это вообще о людях, но что прикажете делать врачам? У врачей бывают отвратительные дни и часы, не дай бог никому этого» (когда «доктор сидит, опустив руки, уныло стыдясь за себя и за свою науку и стараясь хранить наружное спокойствие». - Авт.). И далее: «Среди врачей, правда, не редкость невежды и хамы, как и среди писателей, инженеров, вообще людей, но те отвратительные часы и дни, о которых я говорю, бывают только у врачей, и за сие, говоря по совести, многое можно простить». «Дело истинно добрых» Для Чехова не существовало проблем, которые бы его не касались. Патриот и гуманист, он всей душой болел за свой народ. Один из примеров тому: поездка на Сахалин «с научною и литературною целями». Но это формулировка для чиновников, а для людей мыслящих и страдающих есть другая: «Каторгу надо видеть, изучить самому. В ней, быть может, одна из самых ужасных нелепостей, до которых мог додуматься человек с его условными понятиями о жизни и правде». Антон Павлович посетил 7 тюрем, свыше 80 присутственных мест, около 3 тысяч изб и бараков. Видел все: уровень помешательств и венерических заболеваний, распространенность туберкулеза и факты вырождения детей… После выхода книги «Остров Сахалин» последовало смягчение положения каторжных женщин, были назначены от казны суммы на содержание детских приютов, отменена пожизненная ссылка. А Чехов? С присущей ему скромностью написал брату: «Поездке моей на Сахалин придали значение, которого я не мог ожидать». В Мелихове Антон Павлович бывал на сельских сходках, где решались общественные дела. Многочисленные просьбы крестьян не встречали отказа с его стороны: он разрешил расширить за счет своей земли дорогу для скота, снял существовавшую ранее аренду за эти прогоны, часть земли вообще отдал крестьянам, разрешил косить сено в лесу. В деревне на его средства был вырыт общий пруд и построен пожарный сарай. Чехов добился открытия в районном центре Лопасне почтового отделения. Он просил своих друзей покупать марки только в Лопасне, чтобы поддержать это отделение. О большом событии в жизни Лопасни Чехов скромно упомянул в письме к своему знакомому А.С. Киселеву: «За время, пока мы тут живем, открылась почта, построили мост через реку, стали останавливаться скорые поезда, с весны начнут строить шоссе». Упомянутое в письме шоссе — дорога от станции Лопасня до Мелихова, на строительство которой земство с трудом отпускало средства, — стоило Антону Павловичу немалых хлопот. За 3 года дорогу удалось довести лишь до села Новоселки. Но, даже переселившись из Мелихова в Ялту, Чехов продолжал заботиться о дороге. Впрочем, труд на общественные нужды ожидал его и в Ялте. В этот город в поисках спасения стекались страдающие чахоткой и... умирали, не имея средств на лечение, нормальное питание, наем пристойного жилья. Существовал лишь один барак для туберкулезных больных, оплачиваемый Красным Крестом. Возникает мысль учредить попечительство для приезжих. Основную долю забот берет на себя Чехов. Он печатает в газете «Крымский курьер» несколько воззваний без подписи. Вот текст одного из них: «Малейшее пожертвование, хотя бы и в копейках, будет принято с глубокой благодарностью. Борьба с туберкулезом, который вырывает из нашей среды столько близких, полезных, столько молодых, талантливых, есть общее дело всех истинно добрых людей»… Стараниями Антона Павловича в Ялте был открыт первый санаторий для больных чахоткой. С живейшим интересом участвовал Чехов во Всероссийской переписи населения 1897 года. До конца жизни хранил он портфель, с которым обходил крестьянские избы. Все, за что бы Чехов ни брался, он делал с огромной ответственностью и любовью к людям. «Каждый человек, — писал он, — в своей жизни должен построить школу, вырыть колодец, посадить дерево или что-нибудь в этом роде, чтобы жизнь не проходила и не уходила в вечность бесследно». Подготовила Ярина Калина Tags:
Похожие статьи: |
|||||
